Писатель-фантаст Денис Морозов

Читать книги фэнтези бесплатно!

Глава 5. Свадьба на небесах

Никогда еще Немил не получал такого удовольствия от еды. В домике для гостей, расположенном за дубами, вдали от шумной гридницы, ему накрыли поистине царский стол. Верченое мясо с восточными пряностями, заморские птицы в сметане, расстегаи и удивительные плоды, вкус которых менялся от кислого к сладкому – так кудесника не угощали даже в лучших домах дольнего мира. В довершение всего ему подали кувшин такого ароматного вина, что он зажмурился от удовольствия и даже забыл крякнуть, вытирая ладонью бороду.

Самой бороды его быстро лишили. Невесомые навьи усадили его на высокое сиденье, запеленали в простыню, как младенца, и принялись порхать над ним с бритвой и ножницами. Сначала он испугался, как бы его не поранили, но навьи так искусно делали свое дело, что он успокоился и доверился им. Клочья косматой бороды быстро слетели на пол, за ними последовали пряди давно нечесаных рыжих волос, и когда он взглянул на свое отражение в зеркале, то изумился. К нему как будто вернулась молодость, да и чувствовал он себя так же.

Вот только чертово клеймо с надписью «бесовъ хвостъ» не давало покоя. Хорошо хоть, что тутошние завсегдатаи не могли разглядеть его под тремя слоями ткани, или, по крайней мере, притворялись, будто не замечают.

Гостевой домик оказался в его полном распоряжении. Две навьи женки взбили перины в ложнице, и хотя солнечная колесница едва перевалила за полдень, Немил с удовольствием прилег на подушках и тут же провалился в глубокий сон. Ему показалось, что за прошедшие часы он прожил уже много дней – столько всего ему довелось испытать.

Он проспал едва час, а Владимир уже влетел в горницу, чтобы будить его.

- Собирайся! – торжественно велел навь. – Тебе доверили ехать в голове свадебного поезда. Будешь отпугивать злые чары особенным оберегом – ты ведь по злым чарам, как говорят, немалый знаток!

Немил сделал вид, что пропустил его колкость мимо ушей, и с благоговением принял волховской жезл, выструганный из блестящего черного дерева.

- Быть «вожем» свадебного поезда – особая почесть, - внушал ему невесомый Владимир. – Ума не приложу, как ее доверили едва знакомому новичку, но делать нечего. Смотри же, не оплошай! Это только с земли кажется, будто жизнь в Ирии – сущая сказка. На самом деле у Громовержца много недоброжелателей. В открытую они пакостить побоятся, но вот подложить свинью свадебному поезду – на это они горазды.

Немил хотел было укрепить доверие навья, рассказав ему, какие виды заклятий насылают в таких случаях черные колдуны, и как некоторым из них целый свадебный поезд удавалось превратить в стаю волков. Но тут же спохватился и решил, что теперь, пожалуй, не время выкладывать все, что он помнил из своей прежней жизни.

Свадебный поезд уже готовился к отправлению. Жених и невеста стояли на мраморных ступенях крыльца и приветствовали гостей. Поодиночке и парами к ним подходили роскошно одетые обитатели горнего мира, от важных божеств до воинов и бестелесных слуг.

Владимир неотлучно суетился при Перуне, то и дело подавая ему поднос с серебряной чаркой, из которой следовало угостить каждого гостя. По тому, как ловко, со знанием дела этот навь исполняет свои обязанности, Немил догадался, что он далеко не последний из слуг горнего князя.

Но стоило ему взглянуть на служанку невесты, как у него отнялся язык. Эту волну золотых волос, струящуюся по красной шубке, он узнал бы и в темноте. Золотой обруч на голове, с которого свисают колечки в виде огненного цветка, и всего один сапожок, торчащий из-под длинной полы – второго не видать!

Всеми правдами и неправдами Немил подобрался поближе, таким непозволительным бесчинством вызвав возмущение толпы придворных, и поймал взгляд горней девы. Ее немного печальные, светло-голубые глаза едва глянули на него, и тут же испуганно уставились в землю.

Немил попытался схватить ее за рукав, но та в страхе отдернула руку.

- Не трогай меня! – едва слышно произнесла дева. – Ты теплокровый, тебе будет больно.

- Я любую боль вытерплю, лишь бы коснуться тебя! – с жаром зашептал человек, но дева ему не поверила и отступила подальше.

- Не бойся меня! – стараясь не привлекать внимания, заговорил Немил. – У меня перед тобой должок. Самое время вернуть.

- Что за должок? – удивилась дева.

- Ты меня оживила, когда я лежал без дыхания на берегу, - зашептал Немил.

- Полно тебе, ты и сам дышал, только слабо, - возразила дева. – Вернуть жизнь даже боги не могут, а я и подавно бы не смогла.

- Прости за то, что я так нещадно хватал тебя прошлой ночью, - смущенно выговорил Немил.

Щеки девы покрылись румянцем, она потупилась и отступила на шаг.

- Должен я тебе кое-что вернуть! – продолжил Немил, и вытащил из дорожной сумы, с которой до сих пор не расставался, красный сафьяновый сапожок.

- Не срами меня! Нас увидят! – пришла в ужас дева.

- Но ведь он твой! – возразил Немил. – Да и как ты пропляшешь всю свадьбу без сапога?

Дева испуганно огляделась вокруг: гости поздравляли «князя с княгиней» и не обращали внимания на слуг. Она едва заметно махнула Немилу рукой и повлекла его в  дубраву, обступившую со всех сторон дворец. Вскоре они оказались в беседке, скрытой переплетенными дубовыми ветвями.

- Я с тебя сапожок сорвал, мне его и надевать, - залихватски пропел Немил, становясь перед девушкой на колени.

Та убедилась, что никто их не видит, и поставила ногу на деревянную скамеечку. Ее нога была удивительно стройной и неестественно бледной, как будто в ней не было ни кровинки, но кудесника уже перестали смущать чудеса горнего края.

Он бережно начал надевать сапожок на эту стройную ножку, и нечаянно коснулся тонкой кожи. Как будто целый сноп ледяных игл впился в подушечки его пальцев.

- Ой! Осторожнее! – вскрикнула дева.

- Тебе тоже больно? – виновато спросил Немил.

В этот миг он больше думал о том, как бы не причинить ей вреда. На то, что его пальцы горели холодным огнем и перестали сгибаться, он не обращал внимания.

- Нам нельзя трогать друг друга. Будет больно и мне, и тебе, - печально промолвила дева.

Едва дыша, Немил взялся за сапожок так, чтобы случайно не тронуть деву. Та встала и притопнула сапожками – теперь оба сидели у нее на ногах, лишь подчеркивая их тонкие линии.

- Звенислава! – раздался из-за деревьев певучий голос. – Где ты? Мы тебя обыскались!

- Ах, нас уже хватились! – испугалась дева и закрыла лицо руками.

- Так вернемся быстрее! – предложил Немил. – А то господа свою свадебку без нас, чего доброго, не доиграют!

Однако его шутка Звениславе не пришлась по душе. Дева от волнения кусала губы и вслушивалась в суету у дворца, где уже заиграли трубы и зазвенели бубны.

- Побежали! Быстрее! – позвал Немил, и они вдвоем кинулись к пестрой толпе, в которой приглашенные уже рассаживались по саням.

- Ах, как хороша невеста! – всплеснула ладонями Звенислава. – Какое белоснежное  платье! Какие кружева! Какой яркий цветок на груди! А какая у нее коса на голове – чистое золото!

И райская дева с сожалением потрогала свои распущенные волосы, светлой волной выбивающиеся из-под шубки.

Немил мельком взглянул на Кострому. Та и в самом деле выглядела роскошно даже по меркам небожителей. Толстая коса золотистого цвета изящной змейкой вилась вокруг ее головы. Высокий кокошник, расшитый жемчугом, прикрывал лоб. Такие же жемчуга, только крупнее, свисали на золотых цепочках с височного обруча, загадочным голубоватым сиянием оттеняя изящные белые ушки. Взгляд ее светлых, глубоких глаз лучился таким счастьем, что Немил позавидовал. Однако гораздо большее впечатление на него произвел Перун, которого все с особенным удовольствием величали по случаю свадьбы «князем».

Слуги накинули Громовержцу на плечи лазурное корзно, подбитое мехом. У груди полы корзна соединялись крупной запоной в виде всадника, разящего змея. Фигурка всадника полыхала, как огонь, а глаз змея сверкал ярким рубином, свет которого, казалось, не отражался от солнца, а исходил из глубины.

Под корзном – рубаха из синего шелка, перепоясанная широким гашником. Просунутая в единственный рукав десница сжимает пушистую шкурку черного соболя, которыми слуги украсили все столы и сиденья в палатах. Шуйца выпросталась из-под распахнутой полы корзна, и оживленно размахивает, приветствуя гостей и распоряжаясь поездом. На каждом пальце – по огромному перстню, и за один такой можно купить целый город вместе с холопами, боярами и князьками.

Немил решительно шагнул на мраморную ступень и начал взбираться вверх по крыльцу.

- Ты куда? Не лезь под ноги к князю с княгиней! – попыталась удержать его Звенислава.

Однако у Немила нашлось собственное мнение на этот счет. В этот праздничный день Перун должен его не забыть. Значит, нужно показаться ему на глаза.

Кудесник бесцеремонно вырвал соболиную шкурку из рук громовержца и начал ощупывать мех, бормоча:

- Дай-ка сюда. Может, это какая-то гадость? Знаем мы эти лиходейские уловки: сглазят, наколдуют, заговорят, а после подсунут. Тронешь – и поминай, как звали.

Кострома малость оторопела от этакого бесчинства.

- Ты и невесту мою будешь ощупывать? – осведомился Перун.

- Невесту ты сам ощупаешь, когда она войдет в ложницу после венчания, - деловито ответил Немил.

Перун замер, уставившись на человека. Многочисленные гости, собравшиеся вокруг крыльца, затихли. Над дубравой повисла такая тишина, что стало слышно, как цокает белка. И вдруг толпа грянула со смеху, подняв целую бурю веселья. Отовсюду посыпались непристойные шуточки. Гости принялись поучать жениха, что и как делать во время брачной ночи, чтобы не дать маху. Невеста смутилась и отвернулась, а жених сам хохотнул и потрепал человека по волосам, взъерошив его аккуратно уложенные лохмы.

- Шкурка чистая. Можно ехать, - с важным видом распорядился Немил.

- Теперь вижу: ты – настоящий ведун, - одобрил князь.

Гости перекинулись на человека и подняли его на смех. Несмотря на насмешки, Немил не обиделся, а, наоборот, ощутил себя на седьмом небе. Ведь он оказался в самом центре внимания, и у кого? У небесных богов и богинь, владык мира, вершителей судеб. Раз смеются – то точно уже не забудут.

- Рассаживайтесь по саням! – взмахнул он здоровой рукой с таким видом, чтобы все сразу поняли, кто тут главный.

Хохоча, гости принялись расходиться. Богиня Мокошь, исполнявшая роль старшей свахи, осыпала княгиню и князя хмелем. Почтительно приблизившись к Костроме, Звенислава поклонилась ей в пол и повела к отдельному возку – к венцу жениху и невесте полагалось ехать порознь.

Гриди высыпали из чертога в доспехах, начищенных до зеркального блеска. От их оружия замельтешило в глазах. Немил благосклонно одобрил поднятый ими лязг: чем больше железного звона, тем больше страху нагонят они на чудовищ, если таковые вздумают высунуться из тайных убежищ.

Внезапно кудесника накрыло волной бурного, ничем не объяснимого восторга. На ретивом огненно-красном коне к гостям выехал молодой бог в кумачовой, как у мужика на ярмарке, рубахе. Сапоги его, темно-зеленые, с узорными золотыми травами, ловко держались в стременах на загнутых носках, так что наездник управлялся со скакуном одними ногами, в то время как руки его размахивали так оживленно, что казалось, будто это ветер сорвал с горы мельницу и понес ее над простором.

- Будь внимателен! – подсказал навь Владимир, указывая на лихача. – Это Ярило, свадебный дружка нашего жениха. Они с Перуном приятели не разлей вода. Как напьются, так начинают буянить, а то и носы могут друг другу расквасить. Следи за тем, чтобы он не прикладывался к меху с вином.

- Как же я за ним услежу? – растерялся кудесник. – Ведь я ему не указ.

Владимир, не слушая возражений, бросился к саням Перуна, у которых нетерпеливо бил копытом облачный конь.

- Эй, где тут кудесник со своим оберегом? – загрохотало божество в красной рубахе таким низким басом, что с окрестных дубов посыпались желуди.

- Тут я! – отозвался Немил, стараясь не попасть в свистопляску, поднятую этим вихрем.

Ярило спрыгнул с седла, поставил человека перед собой и наклонился, разглядывая его так, как лис разглядывает мышку перед тем, как сожрать.

- Ты, как я слышал, великий колдун?

- Не великий. Обычный, - бледнея, ответил Немил.

- Уберечь свадьбу от порчи сумеешь?

- Еще как! Я в этом деле мастак, каких свет не видывал! – стоило лишь чуть-чуть прихвастнуть, как человек снова почувствовал себя в родной стихии.

- Гляди в оба! Только наивные думают, будто в Белой Веже все только и делают, что милуются и лобызаются. На самом деле у Перуна полным-полно недоброжелателей.

- Кто может злоумышлять на небесного князя? – удивился кудесник.

- Много кто. Например, Велес – его давний соперник. Перун хозяйничает на небесах, зато Велес – в доле. Они не могут сойтись, как земля с небом. За сто веков у них накопилось столько обид друг на друга, что начни вспоминать – и драки не миновать. Иная материя – государыня Лада. С виду она – сама любушка, но при этом себе на уме. Она и сама не прочь царствовать в горних мирах, только кто ее пустит на владычный престол? Небось, наша царица спит и видит, как доказать всем силу своих чар. Свадьба – отличное время, чтобы опробовать их. Как увидишь богиню любви – берегись! Любовь зла, особенно, когда это любовь к себе. Что таращишь глаза? Думаешь, это все? Как бы не так. Есть и еще закавыка. Додола, хозяйка радужного моста. Поглядеть на нее – так она само очарование, так и переливается всеми красками. А ты знаешь, что она была невестой Перуна до того, как он повстречал Кострому? Ох, кому я это говорю? Ты же полный растяпа, земляной червь, откуда тебе это знать? Слушай внимательно: Додола расстроена из-за того, что у нее увели суженого, и расстроена сильно. Свадьба – случай отомстить сопернице и предателю-жениху. Представь, как это будет красиво. На глазах у всех небожителей оба – хлоп! – и превращаются в диких зверей, которые даже не помнят, кем были прежде. Вот урок всем неверным любовникам, что бросают свою половинку.

- Разве боги способны на такое коварство? – пролепетал обескураженный человек.

- Если сильно рассержены – то способны, - заверил Ярило. – Но главный, кто меня беспокоит – это посол его величества Лиходея. Явился сегодня перед рассветом, показал вместо верительной грамоты дивный посох с неразгаданным свойством, и, как ни в чем не бывало, поднялся в Вышеград по мосту. Велес закрыл перед гостем ворота, да наши мудрые и дальновидные государи велели пустить его. Не хотят ссориться с бесами, уклоняются от войны. А посол этот кто? Мелкий черт Вертопрах, о котором мы прежде даже не слышали. Если б князь тьмы в самом деле искал нашей дружбы, то прислал бы кого-нибудь поприличней. Дело попахивает адскими кознями. Эти хитрые твари явно что-то задумали. Только что? Поди, разгадай, что у них на уме. Уж больно не нравится мне этот посох. Кто знает, на что он способен? Может, это оружие? Не успокоюсь, пока не упрячу его подальше, за семь замков.

- А раньше князь тьмы присылал своих подданных? – осведомился Немил.

- Не припомню такого. Лиходей держит камень за пазухой на Перуна. Когда-то давно они были друзьями, почти побратимами. Да после дружок переметнулся к врагам, и с тех пор они на ножах. А тут – редкий случай для мести.

Человек разволновался и по привычке принялся теребить янтарное ожерелье, свисающее с его шеи. Ярило встряхнул его плечи и пронзил взглядом:

- Если ты возомнил, что быть дружкой на свадьбе – плевое дело, то спустись с неба на землю. Тебе предстоит работка, какой свет не видывал. Обмишулишься – спросят с тебя. Все понятно?

- Как не понять! – с досадой ответил кудесник. – Я-то думал, что свадьба богов позволит мне выслужиться. Что вести свадебный поезд – это привилегия и почет. А выходит, над моей головой нависают угрозы, о которых я даже не знаю? Как же я с ними справлюсь?

- В том-то и дело. В мире богов свои сложности. Будь начеку. Если что – сразу ко мне.

Отпустив человека, с которого слетела вся самоуверенность, Ярило вскочил в седло и пустил коня к веренице гостей, рассаживающихся по саням.

- Что случилось? На тебе лица нет, - воскликнула Звенислава, едва увидела возвращающегося Немила.

- Кажется, я попал, как кур в ощип, - пожаловался кудесник. – Послужить на свадьбе богов – значит, спасти свою душу, так я думал. А выходит, что все наоборот. Допустишь промах, и боги накажут так, что лучше бы было вообще не родиться. Только бы свадьбе никто не навредил! Тогда и мне никто худа не сделает.

- А нельзя ли опередить злопыхателей? – подала мысль Звенислава. – Раскрыть их коварные планы, да и прижать к ногтю?

- Если бы! Они – боги. А я кто? – от волнения у Немила не хватало слов, чтобы завершить предложение. – Деваться некуда. Хотя бы вид сделаю, будто из кожи вон лезу, чтобы у них ничего не случилось. Авось, тогда меня пощадят.

- Можешь рассчитывать на меня, - сказала небесная дева. – Мне бы совсем не хотелось, чтобы с моим господином и его возлюбленной прямо на свадьбе случилась беда.

- Спасибо тебе, моя душенька, - расчувствовался Немил. – Уж и не знаю, на кого тут положиться. Я в этом мире чужак, тут у меня ни родни, ни знакомых. Хватаю жабрами воздух, как рыба на суше, и не могу надышаться. Одна ты для меня – утешение.

Звенислава смутилась и даже чуть-чуть покраснела.

- Если б ты знала, как я ненавижу опасности и приключения! – не мог угомониться  человек. – Дали б мне спокойно дожить свои годы. Нет, всем от меня что-то нужно. Лиходею подай мою душу, небесным владыкам – голову, упырю – кровь. Я им что, дар природы? Нет, чтобы выделить мне местечко в раю и сказать: ступай в вечное счастье, Немил Милорадович, и ни о чем не тревожься. А если случатся на твоем пути трудности – то мы сами о них позаботимся. Что, сказали мне так государи вселенной? Как же, жди!

Звенислава погладила его по рукаву, стараясь не касаться открытой кожи.

- Свадьба – большое событие, его запоминают надолго, - утешила она спутника. – Если справишь свою службу ладно – попадешь в число ближних слуг. Тогда проси, чего пожелаешь. Владыки небес справедливы, они не забудут тебя наградить.

- Только на это я и надеюсь. Иначе придет мне такая хана, что и словами не описать. Хочешь не хочешь, а угодить богам надо. Дело решенное: я принимаюсь за службу. Если свадьба пройдет без сучка, без задоринки, то я сорву выигрыш, о котором мечтал. А для этого нужно найти стервеца, что злоумышляет на князя. Выведу пакостника на чистую воду – добьюсь своего.

- Может, никто и не злоумышляет? Может, это пустые тревоги?

- Хорошо, если так. Только слабая это надежда. Пойдем-ка, расчистим для свадебки путь. Вредитель нам неизвестен. Зато мы знаем, кого наметили в жертву – жениха и невесту. Стало быть, наша задача: жертв спасти, покушение предотвратить. И с орудием зла ясность полная – это черное колдовство, а уж в нем-то я разбираюсь. Так что злодея ждет встреча, о какой он и не помышлял.

И Немил двинулся вдоль вереницы саней, придирчиво осматривая приглашенных. В возок к жениху сели Ярило, Хорс и Стрибог. От Ясного месяца, кожа которого серебрилась и поблескивала завораживающим сиянием, Немил предпочел держаться подальше. Но пройти мимо хозяина поднебесных ветров он не мог. Улыбаясь, Стрибог обнажал золотые зубы. Позолота блестела и на витых рогах, что тянулись ввысь с его шлема. Одет он был в мятль, цвет которого менялся от белого к нежно-голубому. Ярило строго взглянул на кудесника и погрозил ему пальцем, так что Немил предпочел побыстрее проскочить мимо.

В следующих санях разместился бог судьбы и гаданий Судимир с сестрами и дочерьми. С одной из его сестер, черной пряхой Несречей, Немил не захотел бы встретиться ни за какие коврижки – ведь она обрывает нить жизни, которую ткут для каждого из людей с его рождения. Зато белая Среча, что дает этой жизни начало, так и источала жизнерадостность.

Переплут и Додола, Денница и Жива, Карна и Желя – все богини и боги сливались перед глазами человека в череду мелькающих ликов.

«Как я попал сюда? Кто я такой? Самозванец, чудом угодивший на роскошное пиршество, - мелькала в голове кудесника холодящая мысль. – Вдруг они разгадают, что я – просто гусеница, что заползла на их скатерть? Ведь раздавят – одно мокрое место останется. Главное – не подавать виду. Уф, Немил Милорадович, ну и вляпался же ты! Держись уверенней! Улыбайся! Пусть никто из них не догадается, кто ты на самом деле!»

И он улыбался, и всем своим видом показывал, что без него тут не обойтись, что он – знаток ведовства, и находится за работой, от которой нельзя отвлекать.

Гриди вывели крылатых коней, похожих на легкие облака. Перед Немилом пронесся целый табун жеребцов, алмазные копыта которых едва касались поверхности. В самом конце ковылял серый в яблоках конек с крыльями, сложенными, как у скачущего по земле воробья. Он казался настолько смешным и невзрачным, что Немил улыбнулся.

Небесные воины дружно вскарабкались в седла и выстроились справа и слева от поезда, образовав почетный караул.

Сани гостей покачивались, как ладьи на волнах. Кудесник обеспокоился и полез посмотреть, отчего их качает. Как они вообще могут катиться по земле в разгар лета – ведь полозья сотрутся об алмазы?

Едва он оказался под днищем саней, как заметил, что полозья и вовсе не касаются почвы – они парят в одном вершке над травой, словно какая-то сила удерживает их на весу.

- Вот так чудо! – не удержавшись, воскликнул он.

Размечтавшись, он вообразил, как летит на таких же санях в разгар лета по главной улице Великого Мира-города, а князья и бояре таращатся на него и вопят: «гляди, что колдун вытворяет!» В уме отложилось, что нужно выведать у небожителей их секретик и при случае щегольнуть им.

Внезапно по рядам приглашенных пробежало волнение. Гриди вытянулись в струнку и замерли. Звенислава уставилась в дальний конец аллеи, ее лицо приняло благоговейное выражение. Немил посмотрел туда же. Под аркой, образованной двумя окаменелыми чудовищами, сцепившимися в схватке, показался старейшина горней общины Род в сопровождении Лады и юной Лели.

Старейшина чинно вышагивал, кутаясь в роскошный рдяной мятль с меховым подбоем. Борода его казалась почти белой от седины, но голубые глаза блестели так молодо, словно старость боялась подступить к нему по-настоящему. Лада, претендующая на звание небесной царицы, держалась так же степенно, а вот ее дочь Леля, выглядящая лет на восемнадцать, вела себя непосредственно.

Но внимание человека привлекли не богини, способные поразить красотой и менее чувствительное сердце. Его взгляд сразу же упал на существо, настолько отвратительное, что само появление его в Горнем мире казалось невероятным. Оно походило на беса, только мелкого и суетливого.

Из коротких штанишек торчали нелепые и кривые ноги, волосатые, как у животного. Козлиные копыта гулко стучали по алмазной мостовой, и даже эхо от этого чужеродного звука резало слух. Впрочем, верхняя часть его тела казалась вполне человеческой. Под распахнутым воротом косоворотки виднелась голая, без единого волоска, грудь. Густые и длинные космы лохматились на голове, как у пугала. Из них торчали миниатюрные рожки, годные разве на то, чтобы пугать голубей. Они были не длиннее остреньких ушек, розовых, как у свиньи. Такой же свиной пятачок украшал оживленную физиономию с бегающими глазками. На несуразное тело был напялен новомодный фряжский камзол из темно-зеленого бархата с золотым шитьем. Только вот хвостик с пушистой кисточкой на конце выдавал не заморского аристократа, а обыкновенную нежить, корчащую из себя важного гостя.

Владыка Род оказывал своему спутнику необъяснимые знаки внимания. Он поддерживал его под локоток и занимал учтивой беседой, пока эта нечистая сила гримасничала и кривлялась.

- Откуда тут это козлище? Как его занесло в Горний мир? – спросил пораженный кудесник.

- Ты разве не знаешь? – откликнулась Звенислава. – Это же черт Вертопрах, посланец Великого Лиходея. Он прибыл на свадьбу, чтобы засвидетельствовать почтение своего господаря.

Черт вытащил из рукава кружевной платочек, хрюкнул и обмакнул в него свой свиной пятачок. Рыльце заходило ходуном, оставляя на кружевах слизь и черные волоски. Род участливо поддержал спутника и осведомился, не холодно ли тому на небесах, открытых в звездный простор, после жара огненного пекла. Вертопрах скривил рожицу и мотнул рожками, выказывая недовольство здешней погодой.

- Противно смотреть, как владыка миров лебезит перед мелким чертякой! – в сердцах бросил Немил.

- Ничего ты не понимаешь! – обиделась Звенислава. – Наш старейшина – мудрый правитель. Ему нужен мир с бесами, а они, между прочим, так и шныряют по Туманной поляне. После долгого перерыва они снова полезли в Дол, хоть им это и запрещено. Что они затеяли? Может, готовятся к нападению? Нужно заранее разузнать.

- Как по мне, так их всех нужно прижать к ноготку, да и дело с концом.

- Вот пойди и прижми!

У Немила иссякли доводы, и он почувствовал досаду – не столько от того, что оказался неправ, сколько от того, что его переспорила дева, которую даже и ущипнуть не за что. Черт между тем закончил сморкаться и небрежно швырнул платок на дорогу.

- А вот это вы зря! – кудесник встрепенулся, как гончая, заслышавшая охотничий рожок.

Дева не успела схватить его за пояс, чтобы попридержать. Метнувшись торжественной процессии под ноги, Немил схватил замусоленный платок, поднял его в руке и, торжествуя, вскричал:

- Это что такое? Я тебя спрашиваю, мурло безобразное!

Черт опешил, и даже небесный владыка остановился, едва не споткнувшись о мятущегося человечка.

- Вы что, ослепли? – обернулся Немил к окружающим, демонстрируя им кружева, с которых стекали остатки соплей. – Это же черное колдовство! Адская тварь, не стесняясь, ворожит у всех на виду. Навела на ткань порчу и бросила на дороге. Попробуй теперь, переступи через нее – мигом почувствуешь лиходейскую ворожбу!

И он победоносно окинул взглядом ряды богов и богинь, всем своим видом показывая: мол, как вам такое? Видали работу настоящего ведуна?

Мгновенье над аллеей висела полная тишина, а затем небожители дружно грохнули со смеху. Род от хохота согнулся чуть ли не пополам, на глазах у него выступили крупные, как алмаз, слезы.

- Польстился на кружевные узорчики? – едва превозмогая веселье, проговорил владыка. – Забирай их себе. Наш гость будет не против.

Немил повертел в руках склизкую рвань, засомневался, и для верности рассмотрел ее на просвет. Козлиная нога черта дрогнула, копыто выбило из мостовой искру.

- Как ты смеешь вставать у меня на пути? – прошипел он.

- Так и смею! – самоуверенно заявил Немил, хотя поджилки у него затряслись от сознания собственной промашки.

- Я – посол! Моя личность вне подозрений!

- А я – вож поезжан. Я должен оберегать их от нечисти – такой, как ты.

Черт обернулся к Роду, состроил надменную физиономию и проверещал:

- Возмутительно! Я пожалуюсь господарю!

- Ах, какой неприятный случай! – расшаркался перед ним старейшина. – Не стоит беспокоить царя преисподней, у него и без нас забот полон рот. Мы это дело сами уладим.

И он махнул человеку ладонью, чтобы тот поскорей убирался. Немила как ветром сдуло. Он спрятался за сани с нарядной публикой и постарался стать незаметным, что при его габаритах оказалось нелегкой задачкой. Там его и нашла Звенислава, зажимающая губы ладошкой, чтобы не прыснуть со смеху.

- Чего они все? Я ведь как лучше хотел! – попытался оправдаться кудесник. – Я же на службе. У меня обязанности. Разве не так?

- Так, так, - успокоила его дева. – Ты рванину-то выкинь, а то весь перемажешься. На тебе самом порча останется.  

- Не может же быть так, чтобы черт без причины метнул на дорогу свою соплю, да еще прямо перед санями!

- Никак не может. Разве что черт попадется сопливый. Но ведь этого не бывает, правда?

- Эх, да что с вами толковать! Вы тут все неучи, настоящего колдовства и не видели. Пропадете вы без меня, как пить дать!

- Пропадем страшным пропадом, кто б сомневался, - едва сдерживая хохот, утешила его дева. – Сама судьба послала нам этакого чудотворца.

Немил бросил наконец платочек, присыпал его землей и тщательно утоптал захоронение сапогами.

- Так-то оно понадежней будет, - виновато отдуваясь, проговорил он. – Теперь можно ходить без опаски. Колдовство на нем если и было, то все в землю ушло.

- И куда же мы, горемычные, без тебя? – вздохнула дева. – Пойдем уже. Поезд вот-вот тронется. Новые подвиги не за горами.

Немил колебался и не решался показаться. До него доносился возмущенный голос Вертопраха, который требовал, чтобы «этого мерзкого колдуна» сбросили с неба на землю вниз головой, поскольку иного тот не заслужил. Чтобы успокоить почетного гостя, к нему вышел сам громовержец Перун. Горний князь постарался обаять не на шутку разошедшегося посланника, и ему это удалось. Черт расплылся в улыбке и преподнес свадебный дар: древний посох из дерева редкой породы, украшенный самоцветами, с рукоятью слоновой кости в виде белой совы, широко раскрывшей удивленные глаза.

Перун вежливо похвалил ценный дар и передал благодарность Великому Лиходею, который, не забыв прежней дружбы, подобрал для него столько изысканную диковинку. При имени Лиходея черт онемел, и едва не свалился в обморок – до того он боялся собственного владыки.

Самоцветы на посохе испускали из глубины темный блеск, который пришелся Немилу не по душе. Притворившись паинькой, он отправил Звениславу к невесте, а сам рыбкой метнулся к Перуну, схватился за посох, дернул и хрипло шепнул:

- Дай сюда! Я его осмотрю!

Перун не выдержал и расхохотался так, что на лошадиной упряжи затренькали бубенцы.

- Когда же ты угомонишься, дубовая голова? На свадьбу всем дарят подарки, таков обычай.

- А вдруг на нем злые чары? Зря, что ли, ты взял меня в услужение? Раз уж выпал мне случай, то позволь исполнить свой долг, как положено.

- Я ценю твое рвение, но ты перестарался. Погляди: вокруг братья и сестры. Они вовсе не собираются съесть меня с потрохами.

- Скажи это Великому Лиходею. Я нос к носу с ним терся, сам видел, каков он. Помяни мое слово: лиходейских подарков без подвоха не бывает.

Перун погладил иссушенное дерево с вязью вкрапленных самоцветов и проговорил:

- Этот посох намного древнее и Лиходея, и всех горних божеств. По правде сказать, я и сам ума не приложу, где посланник раздобыл эту вещицу. Если б на ней были чары, то они бы уже проявились.

Он повертел трость в руках и для верности щелкнул по совиной голове ногтем.

- Видишь? Ничего нет.

- Что ж мне никто не верит-то? – с досадой бросил Немил и отступил.

К Вертопраху приблизились слуги, предложили ему чашу с вином и увели в белокаменную палату веселиться и отдыхать. Черт с готовностью согласился и больше не появлялся. Все облегченно вздохнули, а Ярило принялся зычно орать, что пора выезжать. Род первым отправился к месту венчания, чтобы все подготовить. Низкий голос Ярилы несся над поездом, как набат вечевого колокола.

Гости расселись наконец по саням, почетный караул выстроился от них по обе стороны, гриди обнажили мечи, блеск которых должен был отпугнуть злыдней. Владимир подвел Немилу крылатого скакуна – того самого, серого в яблоках, невзрачного и неказистого. Человек с завистью посмотрел на белоснежных коней охраны, легких, как облачка, и привередливо буркнул:

- Другого что, не нашлось?

- Тебе и этот сойдет, - пренебрежительно бросил навь.

- Похоже, меня ни во что не ставят.

- Теплокровым по чину других не положено. Ты не ревнуй, этот конек ладный, даром что неказист с виду. Его зовут Рублик. Он хорош уже тем, что не взбрыкнет и не сбросит тебя с края вниз – туда, откуда ты явился.

Немил осекся и вспомнил, что забрался так высоко, что падать отсюда будет ой как больно. Пришла мысль, что пора наконец поумнеть и начать следить за языком, только он, баламут, живет собственной жизнью и не хочет мозгам подчиняться.

Владимир помог ему вскарабкаться в седло и вручил обереги – кнут с распущенным на семь концов язычком и серебряный колокольчик, звона которого боится нечистая сила. Немил взял кнут правой рукой, а вот с левой вышла заминка – она упорно не разгибалась, хотя ладонь шевелилась, а пальцы держали все, что в них вложишь. Навь проявил деликатность, облетел коня слева и навесил на шуйцу Немила шнурок с петелькой так, что колокольчик болтался и сам звенел при любом движении.

- Знаешь, зачем они? – спросил навь.

- Не учи ученого, - обиделся кудесник и лихо щелкнул кнутом по дороге, отгоняя нечистую силу.

- Так-то лучше, - похвалил его служка и помчался к Перуну.

Сам же Немил заторопился к невесте. Кострома восседала в санях, запряженных тройкой крылатых лошадок. Звенислава уже суетилась рядом, обхаживая госпожу. Напротив невесты, на низкой скамеечке устроились владычица Мокошь и мать с дочерью – Лада и Леля. Увидев, как мило щебечут они с Костромой, Немил вспомнил, что богиня любви – одна из подозреваемых в чародействе, и пришел в ужас. Забыв о предостережениях, он направил коня прямо к ним и во все горло выкрикнул:

- Вы чего сюда набились, как селедки в бочку? А ну, выметайтесь!

Богини оторопели и смолкли, и даже служанка, уже знакомая с манерами землянина, не смогла открыть рта, шокированная его отменной вежливостью.

- Живо! Кому я сказал! – и Немил щелкнул кнутом для острастки.

Синие очи Лады загорелись недобрым огнем.

- Совсем страх потерял, смерд? – прошипела она.

- А чего мне бояться? Мой владыка – Перун. Хочешь пожаловаться на меня? Иди, жалуйся. А до тех пор его невесту я буду оберегать, и я один буду решать, что для нее безопасно, а что – нет.

- Матушка, позволь, я подрежу ему язычок, - звонким голоском попросила Леля.

Юная прелестница привстала со скамьи, и с человека мигом слетел весь его гонор. Молодая богиня только с виду казалась милой. Стоило ей приподняться, как кудесник почувствовал себя добычей, трепещущей перед когтями коршуна. У Лели не было при себе ни оружия, ни силков для охоты, но их и не требовалось – она и без всяких приспособлений могла изловить любую тварь на земле, в море, а тем более в родном Вышеграде.

- Погоди, дочка, - откликнулась Лада. – Мы не можем испортить праздник. Холоп просто забылся. Он одумается и повинится.

На выручку человеку пришла Кострома. Она погладила сидевших лицом к лицу Ладу и Лелю, и мягко проговорила:

- Простите за наших слуг. Человек – новичок в нашем городе, еще ночью он бродил по Туманной поляне и скрывался от бесов. Ни с того, ни с сего оказаться на небе, да еще в живом теле и с теплой кровью – такого поворота и более крепкие души не перенесут. Он исправится, правда, Немил Милорадович?

Кудесник расплылся в улыбке – его до глубины тронуло почтительное отношение богини, назвавшей его по имени-отчеству.

- А я что? Я ведь все для тебя, госпожа, - пробормотал он.

- Для меня тут все тоже в новинку, - тепло произнесла Кострома. – В Горнем мире у меня ни родни, ни друзей. Спутницы Рода-владыки оказали мне честь, сев в мои сани. Какая еще невеста может мечтать о том, чтобы сама богиня любви провожала ее под венец? Я так счастлива, что и слов не подберу. Но в одном ты прав: у моего суженого много врагов. Следи за ними, не дай сотворить лиха.

- Будь уверена, госпожа, так я и сделаю, - пообещал растроганный кудесник. – Ради тебя я в лепешку расшибусь. И вы, сударыни, не серчайте и камня за пазухой не держите. Ведь я о благе хозяев пекусь. Разве слугу в этом можно винить?

И он направил коня к голове поезда, где воевода гридей уже приплясывал от нетерпения. Серый конек взмахнул крыльями и легко оторвался от мостовой. Немила качнуло, и он увидел, как земля уходит из-под ног. Дыхание перехватило, голова закружилась, и ему захотелось немедленно спрыгнуть, чтоб не терпеть страху. Но он очутился у всех на виду, и мысль, что над ним станут потешаться, показалась ему невыносимой, поэтому он взял себя в руки и напустил бодрый вид.

Рублик пронесся над санями с разодетыми божествами и поплыл низко, над самой алмазной дорогой, едва не касаясь ее копытами. Немил вспомнил об обереге и зазвенел колокольчиком, оповещая окрестности: свадьба едет! Прохожий, посторонись!

Стрибог поднял окованный серебром рог, и задул в него с такой силой, что у Немила заложило уши. Рев рога вышел таким оглушительным, что вздрогнуть должны были, наверное, даже бесы в самом дальнем углу преисподней.

В передних санях Ярило сам взялся за вожжи. Перун привстал со скамьи и оглянулся: не потерялась ли невеста? Разглядев позади ее белоснежное покрывало, помахал посохом и лихо гаркнул: «Поехали!» Бубенцы зазвенели, поезд тронулся, началась кутерьма.

Немил оказался на кончике этой стрелы, рассекающей простор Горнего мира. Рублик нес так спокойно и ровно, что седок позабыл о страхах. В душе человека взметнулась целая буря чувств. «На меня смотрят боги! – неслись возбужденные мысли. – Они мне доверяют! Они меня выбрали, чтобы я охранял торжество! Небывалая почесть! Рассказать бы кому – не поверят. Перунова свадьба станет легендой. А я – вот, тут как тут, на первом месте, у всех на виду. Эй, вы, там, на земле! Все те, что гоняли меня взашей! Что не верили мне, насмехались, жгли огнем и топили в море! Поглядите! Что, съели? Я выше всех!!!»

Ему хотелось орать во все горло – так сильны были чувства.

Свадебный поезд проехал мимо столетних дубов и миновал гридницу. Тут вся Перунова дружина, разодетая в боевые доспехи, пьяная и разгоряченная от постоянной пирушки, присоединилась в веренице саней. Она приветствовала своего предводителя таким оглушительным криком, что ветви дубов затрещали. Довольный Перун подал команду, и эта разношерстная толпа отправилась в хвост процессии, чтобы не путаться под полозьями у господ.

За Золотыми воротами перед Немилом открылся широкий путь, уводящий в бескрайний небесный простор. Но тревожное чувство не покидало кудесника, напасти так и мерещились, и он вглядывался в каждый встречный куст, пытаясь разгадать, что за ним кроется – затаившееся зло, или всего лишь беззаботные райские птицы.

На дороге замаячила массивная фигура, похожая на медведя, вставшего на задние лапы. Немил сжался и приготовился к бою, но стражники на крылатых скакунах порхали поодаль, как ни в чем не бывало, и даже не думали тревожиться.

По мере приближения фигура росла. Человек разглядел знакомую шубу из бурого меха и костяной шлем, похожий на череп зверя. Вид его разбудил неприятные воспоминания о недавней стычке, и человек счел за благо вильнуть в сторону и не лезть на глаза.

Велес положил низкий поклон жениху с невестой и поприветствовал их прочувствованной речью.

«А вот и еще один подозреваемый! – припомнил Немил предостережение Ярилы. – Что у него на уме? Учудит ли он что-нибудь? Эх, кабы знать!»

Перун пригласил Велеса в свои сани. Кудесник почуял опасность и разволновался, но вспомнил конфуз, случившийся с Ладой, и заставил себя терпеть и не вмешиваться. Вернувшись на дорогу, он звучно щелкнул по ней кнутом и зазвенел  колокольчиком.

- Сгинь, нечистая сила! – для собственного успокоения выкрикнул он. – Путь, расчистись!

- Эй, погодите! – возмутился Велес. – Что это за хлыщ? Кажется, я его знаю. Он ломился ко мне в детинец и требовал пропустить в Горний мир. Я, разумеется, отказал. И знаете, что он удумал? Отравить меня колдовским пойлом. Вот ведь, какой прохиндей!

- Хорс его похолопил. Теперь он наш, - безмятежно отреагировал Перун.

- Что значит «наш»? В нем теплая кровь. Ему не место на небе.

Немил не сдержался и возразил:

- Что с того, что во мне кровь? Это что, преступление? Упыри так и думают.

- Ты кого упырем назвал? – взъелся бог.

- Любезный братец, угомонись! – усадил его на скамью громовержец. – Человек – мой слуга. Я за него отвечаю.

- Если так, тогда ладно. Но учти, прохвост, - обратился к Немилу Велес. – Я слежу за тобой в оба глаза. Если замечу, что ты строишь козни – отомщу так, что в пекло запросишься.

- То же самое я и тебе скажу, - буркнул Немил.

- Ах ты, негодник! Ты кому угрожаешь?

- Прекратите! Немедленно! Оба! – прикрикнул на спорщиков Ярило. – Вы превращаете праздник в склоку.

Велес опомнился и полез к жениху с заверениями в вечной дружбе. Перун развлек его, показав дивный посох, подаренный Вертопрахом. А Немил поторопился отъехать подальше, чтобы суровые божества оставили его наконец в покое.

Раскидистая крона Древа миров показалась вдали. Алмазная дорога вела к ней мимо густых рощ и дубрав, мимо колосящихся пшеничных полей, за которыми виднелись молочные воды Звездной реки.

Внезапно алмазы мостовой полыхнули в глаза тысячей ярких бликов. Немил зажмурился, отшатнулся и едва не слетел с седла. Поезжане у него за спиной возбужденно загомонили.

- Что еще за напасть? – не раскрывая глаз, завопил вож. – Стража, наизготовку! Отразить нападение, кто б это ни был!

И снова позади раздался дружный всплеск хохота.

- А вот и наш солнечный государь! – привстав в санях, кликнул Хорс. – Братец, сними свой венец! Не все гости могут выдержать его блеск.

Огненные сполохи просвечивали даже сквозь опущенные веки Немила. Когда их круговерть успокоилась, он раскрыл глаза и увидел позолоченную колесницу, запряженную тройкой пламенно-красных коней. Возница в багряном кафтане направлял ее навстречу поезду, нимало не заботясь о том, что еще чуть-чуть, и повозки столкнулся на полном ходу.

Кровь ударила Немилу в голову, сердце заколотилось. Он позабыл и про страх, и про то, что нужно самому поберечься. Мелькнула лишь мысль, что новый противник наедет на сани Перуна и раздавит их, а этого никак нельзя допустить. Он направил Рублика навстречу летящей колеснице, решив: «пусть лучше столкнется со мной, и будь что будет!»

Но серый конек сам остановился в аршине от своих огненных родичей, так и пышущих жаром. За спиной возницы поднялся бог в золотистой одежде, с драгоценными бармами на плечах, усыпанными самоцветами. В руках божества полыхал нестерпимым сиянием венец, который он только что снял с головы.

- Дажбог, не смущай человечка! – насмешливо выкрикнул Велес. – У него душа в пятках, а в голове – ветер.

И снова над вереницей саней грянул раскат смеха.

- Святослав, ларец! – велел солнечный бог.

Возница раскрыл широкую шкатулку. Дажбог запрятал в нее корону и хлопнул откидной крышкой, отчего нестерпимое сияние наконец померкло – лишь сквозь замочную скважину пробивался ослепительный луч. Немил вытер со лба пот и недовольно промолвил:

- Осади назад, государь! Не загораживай путь.

- Ты думал, я на тебя нападаю? – осведомился Дажбог.

От саней Костромы принеслась Звенислава и потянула Немила назад, шепча ему на ухо:

- Не выставляй себя на посмешище! Солнечный государь нарочно съехал с небесной дороги, чтобы встретить нас. Это неслыханная почесть!

- Что ж вы не предупредили? – с досадой бросил человек, отъезжая. – Я на взводе, отовсюду жду нападения, а тут такие сюрпризы, о каких я ни сном, ни духом.

- Да ладно вам, не судите нашего вожа за то, что он ревностно исполняет свой долг, - громко сказал из саней Перун. – Молодец, человечек, держи ушки востро. Вдруг придет настоящее лихо? А тебя, государю Дажбоже, благодарю за великую честь. Редко можно увидеть, чтобы солнце сошло с тропы посередь дня.

- День особенный, такой повод нельзя пропустить, - любезно откликнулся Дажбог.

Навь Святослав, служивший ему возницей, развернул позолоченную колесницу и направил ее к Миростволу. Не доезжая до Древа, поезд остановился. Гости вылезли из саней и пошли за женихом и невестой. Дажбог двинулся первым, освещая им путь.

Над головами захлопали крылья. Целая стая жар-птиц налетела, озарив поле разноцветным сиянием. Перья из их хвостов выпадали и, светясь, опускались к земле. Гриди расхватали их и воткнули себе в шапки, отчего свадебная процессия превратилась в череду огоньков. Звенислава подлетела к Немилу и воткнула перо ему за воротник, отчего он и сам засиял, как светлячок.

Поляну перед древом миров заранее застелили мягкими коврами. Род уже поджидал их у алтаря, Лада с Лелей присоединились и встали у него за спиной с праздничными дарами.

Немил отвел Рублика в сторону и наблюдал за действом со стороны. Звенислава со служками и возницами встала поблизости.

Ярило подвел жениха и невесту к алтарю и приготовил обручальные кольца. Дажбог с Ладой подняли над их головами венцы, владыка Род раскрыл древнюю книгу.

Кострома сбросила накидку и отдала ее свахе. Открылось ее лицо, бледное от волнения. Лишь на щеках проступал едва заметный румянец. Перун взял невесту под ручку и окинул ее нежным взглядом. Владыка принялся читать стих, пробуждающий древнюю волшбу.

- Государь, великий князь горнего мира Перун, - строгим голосом вымолвил Род. – По своей ли воле берешь в жены девицу Кострому?

- По своей! – эхом отозвался Перун.

- Кострома, своей ли волей берешь в мужья бога Перуна?

- Да, воля моя! – тихо выдохнула дева.

- Пусть будет брак ваш священным и вечным, - заключил Род.

Ярило подал блестящие кольца. Бледный пальчик Костромы дрогнул, Перун засмеялся, поймал его, надел колечко и прикоснулся губами. Род соединил их ладони, Дажбог и Лада опустили венцы им на головы.

Перун обнял свою молодую супругу и поцеловал ее. Гости восторженно заголосили и принялись осыпать пару хмелем и пшеничными зернами. У богинь проступили слезы, Звенислава рядом с Немилом ахнула и протерла глаза.

- Нет, не могу я на это смотреть! – вдруг раздался рассерженный крик.

Додола, богиня радужного моста, швырнула оземь расшитый рушник и бросилась к поезду. Ее сани поднялись в воздух, заложили крутой вираж и понеслись прочь. По рядам гостей пронесся вздох сожаления. Богини и боги с пониманием переглянулись и сделали вид, что ничего не случилось.

- Плохая примета! Как некстати! – прошептала Звенислава.

Пытаясь загладить неловкость, Ярило вышел на середину поляны и привлек внимание:

- Венчание состоялось. Теперь – гулянье и свадебный пир.

Все тут же забыли про происшествие и проводили «князя с княгиней» в их сани. Возницы вернулись к своим обязанностям, летучие гриди опять взмыли ввысь, образовав два ряда огоньков. Поезд тронулся с места, но на этот раз проехался по окрестностям, задержавшись на берегу Звездной реки.

Немил не находил себе места. Ему казалось, что все только и судачат, что о его оплошностях. Все время, пока молодые супруги гуляли по берегу, он держался в тени. Звенислава с Владимиром сопровождали новобрачных, отчего он почувствовал себя одиноким и всеми брошенным. Лишь Рублик потерся мордой ему о плечо, давая знать, что он рядом. Немил похлопал его по крылу, не выдержал и пустил слезу.

На него нахлынули разом все чувства: и жалость к себе от того, что у него самого не случилось такой же чудесной свадьбы, и воспоминания о прожитой жизни, и мысли о том, что скоро уже ей конец, а свое гнездо так и не свито. Колокольчик на его шуйце звякнул, голосок серебра прозвучал и задорно, и жалостливо одновременно.

- Не за себя, так хоть за других порадуюсь, - сказал Немил своему коньку и плеснул на него водой из реки.

Перун с Костромой прошлись по дубравам и березовым рощам, что окружали столицу богов. Серебряный город встречал новобрачных колокольным перезвоном, звуки которого разносились по всем небесам и долетали до самых дальних уголков подселенных миров. Поезд вкатился в Золотые ворота, пронесся по Малиновой улице, дурманящей голову пряным запахом листьев и ягод, и остановился на площади перед Белой вежей.

Род и Лада успели подъехать пораньше и уже встречали молодых у входа в огромную башню.

- На порог не ступи, господине! – испуганно завопил Немил, спрыгивая с коня и бросаясь Перуну под ноги.

- Скорее я о тебя споткнусь, - откликнулся Громовержец.

Но Немил знал, как выдержать свадебный чин. Он взбежал по ступеням и лег на порог, чтобы князь не коснулся его сапогом. Перун подхватил на руки Кострому и бережно внес ее в вежу, переступив через ретивого холопа.

Большой зал Белой вежи сверкал от сотен светочей, воткнутых в гнезда на стенах. Столы ломились от изысканных яств: обитатели всех трех миров почитали за честь, если их угощенье попало на свадьбу богов. Огромные копченые рыбины разевали пасти, как будто их только что выудили из Хвалынского моря. Молочные поросята щекотали ноздри запахом поджаристой корочки. Обложенные яблоками лебеди тянули вверх шеи, словно и не пеклись в печи.

Внутреннее убранство палаты поразило Немила роскошью. Он с первого взгляда влюбился в тяжелые колонны, поддерживающие сводчатый потолок, в разноцветные знамена, свисающие со стен, даже в едкий запах светочей, горящих тут, наверное, уже тысячу лет.

Тут было как-то… он не мог подобрать слов… может, сказочно? Или волшебно? Какие бы новые ощущения ни охватывали его, он почувствовал только теперь, что в самом деле оказался на Небе, в неведомом Горнем мире, где живут только боги и праведники, окончившие земной путь. Он, маленький человечек, в котором гулко стучало сердце, а разгоряченная кровь пульсировала в висках – что он делал в этом царстве великих и вечных, которым до него, червя, не было дела? Он вжал голову в плечи и постарался стать незаметным, но Звенислава позвала его за собой, и ему волей-неволей пришлось взять себя в руки.

За порогом палаты княгиню и князя встретили солнце и месяц – Дажбог и Хорс. Их сестра Денница поднесла каравай с солью. Кострома и Перун отломили по маленькому кусочку, обмакнули в солонку и отведали угощенья.

Ярило проводил их к отдельному столику на возвышении, за которым стояли два высоких престола, отделанных мягким бархатом темно-багряного цвета. На сиденьях заранее разложили подушечки и покрывала из соболей. Стол застелили тремя скатертями, поверх которых расставили драгоценные блюда и чаши.

Перун воткнул перо жар-птицы в спинку кресла, поставил рядом подаренный посох и устроился на бархате. Кострома скромно присела рядом – она как будто стеснялась внимания, обращенного к ней со всех сторон.

Немил снял со стола драгоценную чашечку чистого золота, усыпанную разноцветными камешками. Она так сверкала, что он не мог устоять. Воровато оглядевшись, он убедился, что окружающим на него наплевать, и сунул ее себе за пазуху. Затем, как ни в чем не бывало, принялся поправлять скатерть, убрал посох подальше за спинку престола, да и сам спрятался там же, чтоб было меньше вопросов.

Самые важные гости чинно расселись за длинным столом, поставленным посреди зала. Вслед за ними места вдоль стен начали занимать воины-гриди и навьи слуги. Звенислава устроилась в дальнем углу с Волосынями, чье сияние озаряло низко нависшие своды.

Только тут у Немила отлегло от души. Беды не случилось, подозрения не оправдались, никто из гостей не подвел, нечистая сила на свадьбу не покушалась. Ну, подумаешь, пару раз выставил себя на посмешище. Может, оно и к лучшему. Богини и боги – надменные, высокомерные, смотрят поверх головы. Человечек для них – что комар, о таком даже думать не станут. А вот если ты их рассмешил – этого они не забудут. И если придется их о чем-то просить – они вспомнят тебя и улыбнутся, а оттого и решение их выйдет в твою пользу.

Немил малость приободрился, выскочил из-за престола и принялся красоваться у всех на виду, чтобы подольше остаться в памяти у владык.

- Брысь! Не суйся под ноги, смерд! – раздался над ухом неприязненный окрик.

Настроение кудесника сразу упало. Гадкий черт Вертопрах, разряженный, как иноземная кукла на карнавале, загородил ему путь, явно затевая свару. Немил тут же вспомнил, что на груди у него пригрелась чашечка со стола новобрачных, и счел благоразумным убраться подальше.

- Какая омерзительная тварь! – шикнул он в спину уходящему черту. – Погоди, я тебе это припомню!

 

 

Пир продолжался уже целый час, и Немил убегался, перенося блюда с общего стола за маленький столик молодоженов. Гости успели захмелеть и сыпали шуточками про первую ночь и про то, как перед сном новоиспеченная жена станет стягивать с супруга сапог. Костроме эти шуточки очень не нравились: она сверкала глазами на говорунов, особенно на горластого Ярилу, но заткнуть их не могла – молодым на свадьбе полагалось помалкивать и делать то, что велит дружка.

Шум над рядами гостей неожиданно стих. Вертопрах, сидящий по правую руку от Рода, поднял большую заздравную чару и наполнил ее вином. Его крючковатые пальцы коснулись вделанных в тусклое серебро рубинов, поблескивающих багровым отражением светочей. Перепончатые крылья за спиной горделиво расправились, хвост с засаленной кисточкой дернулся и смел с пола лебединые кости.

Заметив всеобщее внимание, посол смутился, рука его дрогнула, и через край переполненной чары выплеснулось вино, оставив на скатерти багровый размыв.

- Все вы знаете, что меня послал Лиходей Великий, владыка подземного царства, - неуверенно начал он речь.

По лицам присутствующих пробежала тень неудовольствия – никому не хотелось лишний раз вспоминать бывшего собрата, изменившего общине. Род, однако, сделал вид, что не замечает смущения, и благосклонно покивал послу, выказывая расположение. Царица Мокошь вообще притворилась, что не заметила неловкости. Приободрившись, черт продолжил:

- От имени своего господаря я поднимаю чару в честь нашего друга Перуна, великого князя небесной дружины и доблестного предводителя гридей-охотников. Я свидетельствую, что заключенный на моих глазах брак законен и будет признан как в царстве Великого Лиходея, так и во всех смежных краях, что признают его своим господарем.

Окончив речь, Вертопрах передал чару соседу справа – им оказался бородатый Велес, который, судя по размытому взгляду и неуверенным движениям, уже успел порядком принять на грудь.

- Отлично! Это именно то, что мы хотели услышать. Большего нам от тебя и не надо – засвидетельствовал брак, и гуляй, откуда явился, - во всеуслышание заявил медвежий царь.

Посол обиженно поджал губки, однако окружающие отреагировали взрывом веселья, и он решил не строить из себя оскорбленную невинность. Перехватив чару, Велес вылил в нее несколько глотков темно-красного зелья, заранее заготовленного в золоченом кубке, низко склонился над колышущейся поверхностью вина и зашептал волховской заговор, слова которого Немил не смог разобрать из-за шума и дальности расстояния.

- Крепкой силы тебе и здорового духа! – передавая чару, прогремел Велес.

Немил обеспокоенно завертел головой. Как же так? Колдовство посреди свадьбы! Разве оно не под запретом? Однако собравшиеся не обращали внимания на этот поступок, который у вятичей вызвал бы бурю негодования.

Тем временем серебряная чара оказалась в руках Додолы. Богиня Радужного моста неловко оправила одеяние из тонкого небесного шелка, пошептала над питьем неизвестное заклинание, а затем булькнула в него содержимое прозрачной склянки, которую держала перед собой, даже не думая прятать. Темно-синяя, почти черная жидкость показалась Немилу наиподозрительнейшей, однако владыка Род и царица Мокошь даже не думали беспокоиться, и слуга проглотил тревожное предостережение, уже готовое сорваться с его языка.

Чара меж тем попала к ослепительно дивной Ладе, которая весело щебетала с соседями и вела себя крайне непринужденно. Немил не смог отвести взгляда от сияющих синих глаз, белой кожи без единой морщинки и совершенных линий, подчеркивающих благородство лица, обрамленного волной пышных волос, едва убранных под драгоценный кокошник. Заглядевшись, он едва не пропустил миг, когда богиня любви выплеснула в чару содержимое пузырька, припрятанного в широком рукаве, и шепнула пару словечек.

Раскрыв рот, Немил наблюдал, как чара проходит через руки Дажбога, Хорса, Ярилы, Мокоши, Денницы, Живы, и каждый из них что-то шепчет, трет о серебро рукавом или что-то желает вслух.

Не утерпев, Немил выбежал на середину палаты, суматошно взмахнул длинными рукавами и выпалил:

- Эй, что вы там делаете? А ну, перестаньте! Так нельзя!

Сонм богов ответил ему дружным хохотом. Поняв, что опять выставил себя на посмешище, Немил с досадой махнул на всех рукавом, вернулся к столику новобрачных, и, перегнувшись через белую скатерть, горячо зашептал:

- Господине, не пей этой отравы! Ты же видишь – они что-то в вино подливают.

Перун лучезарно улыбнулся слуге и от души рассмеялся:

- Не беспокойся зазря, человечек. Я уже сто веков сижу за одним столом со своими любезными братьями и сестрами. Если бы кто-то из них хотел причинить мне вред – то сделал бы это тысячу лет назад.

- Но ведь они нашептывают заговоры! Это же колдовство!

- Это полезное колдовство. Они желают мне счастья и готовят подарки.

Немил прикусил губу и отпрянул. Его возбуждение и тревога забавляли пирующих. Род обвел палату царственным движением руки и громко вымолвил:

- Житель дола, ты в нашем краю новичок. Привыкнуть к обычаям и порядкам богов ты еще не успел. Беспокойство твое объяснимо – ведь на земле все только и думают, как бы сглазить или попортить соседа. Но у нас так не принято. Мы не причиняем друг другу вреда.

Дружный хохот пробежал по столам, за которыми расположились богини и боги, добрался до дальней стены зала, у которой сидели многочисленные служанки, и загремел у самого входа, где рядами устроились навьи и гриди из дружины Перуна. Захмелевший Ярило поднял тяжелую чару, протянул ее Немилу и велел:

- Передай своему господину. Да смотри, не пролей, иначе всю свадьбу испортишь!

Слова его утонули в хохоте навьев, отражающемся от каменных стен. Немил бережно принял чару, и осторожно, стараясь не расплескать, понес ее к столику новобрачных.

Сосуд оказался тяжелее, чем он мог себе вообразить. Он наполнился до самых краев, и нужно было заботиться о том, чтобы ни одна капля не попала на пол. Немил ощутил свою неловкость: он двигался неуклюже, переваливаясь с ноги на ногу – не то, что боги, которые парят над землей, словно легкие облачка. К тому же, сухая рука лишь делала вид, что держится за одну из узорных ручек. Разговоры утихли, все взгляды обратились на человека, что еще больше смутило его. От напряжения Немил упрел. Очередной шаг получился неловким, он споткнулся, плюхнулся на колено, наклонил чару и перелил вино через край.

По рядам пирующих пробежал неодобрительный шепоток: богини и боги переглядывались и судачили, что расплескать вино из заздравной чары – плохая примета. Торопясь загладить неловкость, он поставил сосуд на скатерть, расстеленную перед новобрачными.

Кострома ласково улыбнулась ему и пододвинула чару мужу. Перун лихо схватился за ручки, сделанные в виде морских коньков, рванул чару к себе и одним духом опустошил ее наполовину.

Зал умолк, глядя, как вино стекает багряными струйками по его пышным усам и окладистой русой бородке. Одна капелька упала на ковер и зашипела, как будто прожигая ворсистую ткань.

Перун оторвался от чары и обвел зал мутным, ничего не замечающим взглядом. «Неужели наклюкался?» - подумал Немил, прячась за спинку кресла.

Пальцы Перуна ослабели, ладони разжались, чара выскользнула из его рук, ударилась о стол, опрокинулась и с грохотом свалилась на пол, разливая остатки питья. Князь пошатнулся и оперся о плечо супруги. Кострома взглянула на него с удивлением, но не успела она поддержать мужа, как у Перуна подкосились колени и он с шумом рухнул на ковер, неловко раскинув руки. Лазурное корзно слетело с его плеча и плавно прикрыло лужицу пролитого вина.

Немил кинулся к распростертому богу, упал на колени и прижал ухо к груди, скрытой под тонкой рубахой.

- Что с моим мужем? – трепещущим от волнения голосом спросила Кострома, наклоняясь над ними.

- Ни звука. Сердце не бьется. Дыхания нет, - горестно сообщил волхв.

Небожители повскакали из-за столов и окружили лежащего.

Кострома протянула руку, чтобы поднять посох, упавший рядом, но старец Род опередил ее, воскликнув:

- Осторожно, сестрица! Не трогай! Это, должно быть, оружие, и сила его нам пока не известна.

- Оружие тут не при чем! – гневно вымолвила Кострома, распрямляясь. – Моего мужа отравили, разве не видно?

- Как отравили? Что ты? Не может быть! – на все голоса загомонили богини и боги, столпившиеся вокруг.

- Он потерял сознание ни с того ни с сего, - настаивала Кострома. – Стоило ему выпить чару, и жизнь улетучилась.

- Жизнь не могла улетучиться. Боги бессмертны, - возразила Жива.

- Скажи это моему мужу! – и Кострома указала на бездыханное тело.

Лицо Перуна побледнело до такой степени, что начало отливать синевой. Губы его оставались сжаты, как будто небесный князь силился что-то сказать, но слова так и не успели сорваться с его языка. Род отодвинул Немила, расстегнул ворот Перуновой рубахи и ощупал его тело.

- Дело не обошлось без ворожбы, - произнесла Кострома, прикасаясь к посоху, выпавшему из рук Перуна. – Эта вещица пришла к нам из преисподней. Наверняка в ней скрыта тайная сила. Я обследую посох и раскрою его секрет.

- Даже не думай! – испугался за нее Род. – Ты можешь пострадать еще больше, чем твой благоверный. Нужно сдать его в Оружейную палату и запереть на семь замков. Им займутся наши лучшие знатоки.

Ярило обмотал посох полотенцем, поднял, как ядовитую гадюку, и тут же исчез в толпе. Кострома проводила его долгим взглядом.

- Немил, - тронула она за плечо растерянного человека, - как дружка на свадьбе, ты должен был оберегать моего мужа от черного колдовства.

- Ах, госпожа, если б ты знала, как глубоко я раскаиваюсь! – низко склонился Немил перед ней. – Я взвалил на себя непосильную ношу. В мире богов столько волшбы и чудес, что глаза разбегаются. Проживи я тут тысячу лет – и тогда бы всех не перевидал. Как я мог только подумать, что способен защитить господина от порчи! Это моя вина, целиком моя. Не стоило браться за дело, которым я не владею.

- Может, наши любезные братья и сестры проявят к тебе снисхождение, если ты разыщешь злодея?

- Куда мне! – печально воскликнул Немил. – Я тут гость. Без позволенья великих даже шагу ступить не могу. С небожителями мне не совладать – я и коснуться-то их не могу. Как же мне вести следствие, как расспрашивать тех, кто одним взглядом способен развеять меня по ветру?

- В самом деле, сестра, что это ты чудишь? – сурово вмешался в их разговор Велес. – Как может эта живая тварь расследовать отравление, если он у нас – главный подозреваемый?

- Это я-то? Подозреваемый? – изумился Немил.

- А кто же еще? Ни один из богов, ни одна из богинь не могли пожелать зла своему заступнику. Без Перуна мы беззащитны перед полчищем бесов, а они давно мечтают захватать наше небо и превратить его в свой вертеп. Все уважали великого князя. Он был всеобщим любимцем. Замыслить против него злодейство мог только тот, кто явился из враждебного мира. Думаешь, мы не знаем, что ты водил дружбу с бесами? Читал черную книгу, обманывал легковерный народ и творил злую ворожбу? А о чем ты беседовал с Лиходеем, которого сам же зазвал в палаты земного князя в Мире-городе?

- Как, вы и это знаете?

Кружок небожителей возмущенно загомонил.

- С высоты Белой вежи мы видим все, что творится в любом уголке подселенной, - грозно сказал Велес. – Ты водил шашни с нашим злейшим врагом. Ты ему продался.

- Верно! – поддержал обвинение Хорс. – Царь преисподней завладел твоей душой. Ты принадлежишь ему полностью и без остатка. Чтобы получить в пекле поблажки, ты выполнишь любое его поручение. Не за этим ли ты явился в наш мир? Не за этим ли втерся в доверие к Перуну?

- Что за чушь вы городите? – вскочил Немил на ноги. – Вы же сами меня сюда и притащили!

- Притащили, потому что уж больно настойчиво ты лез на глаза, - сказал Хорс.

- Этот малый и сам норовил пробраться к Радужному мосту, - проревел Велес. – Он пытался меня подпоить сонным зельем, которое сам же сварил. Как видно, он давно набил руку в варке зелий и ядов. Может, он и для нас припас какую-нибудь отраву?

- Что ж вы стоите? Обыщите его! – выкрикнула Додола.

- Ах, вы так? – взъелся Немил. – Ладно, смотрите. Мне скрывать нечего. Вот мой кафтан. Вот рубаха. Вот пояс. Хотите, я и сапоги скину? Легко пришли, легко и уйдут.

Не успел он сбросить кафтан, как украденная чашка выпала у него из-за пазухи и со звоном покатилась по полу.

- Что там? Ты прятал в ней яд? – рявкнул Велес.

- Да нет же! – скрипя от досады зубами, воскликнул Немил. – Она пустая.

- Зачем тайно таскать с собой пустую посудину?

- Просто мне она приглянулась. У вас всё тут такое блестящее. Эх, да кому я объясняю?

- Это всего лишь обычная безделушка, что стояла у нас на столе, - вступилась за него Кострома.

- Но мы уже знаем, что этот колдун – варщик зелий и отравитель, - настаивал Велес. – Нынешний день он провел рядом с Перуном, ни на шаг от него не отходил. В свадебной суматохе уследить за ним не сумел бы и самый острый глаз. Для такого ловкача подсыпать отраву в питье – раз плюнуть. На пиру он брал блюда и носил их на стол новобрачным. А чару с вином, которая и свалила с ног самого могучего из небесных воителей, он последним держал в руках. Да еще, если помните, и споткнулся на полпути, припал на колено, замутил вино и пролил. Думаете, это все он случайно наделал? Нет, любезные братья. Этот земной волхв не так прост, как кажется. Уж если продашь свою душу бесам, так это навечно. Ты их раб, и выполнишь все, что они повелят.

- Клевета! – возмущенно вскричал Немил. – Никому я душу не продавал, она до сих пор при мне. И никаких бесовских распоряжений я не выполнял. А если варил сонное зелье – водился за мной такой грешок, к чему скрывать? – так исключительно ради того, чтоб получить крайне важное предсказание и попасть к вам, великим и справедливым, чтобы узнать, как эту самую душу спасти. И что же я вижу? Даже у горних богов справедливости не найти. Видно, нет ее ни на земле, ни на небе.

- Он еще нас винит! – возмущенно загудела толпа богов и богинь. – Как он смеет, ничтожество? Наказать его прямо тут, не сходя с места.

Вокруг Немила завертелась кутерьма из разъяренных небожителей. Ему показалось, что они готовы разделаться с ним немедленно: спор шел лишь о том, каким особо мучительным способом это сделать.

- Угомонитесь, любезные братья и сестры! – возвысил голос старец Род. – Без суда мы не можем его наказать. Это было бы несправедливо. А в несправедливости упрекать нас не может никто. Мы посадим этого человечка в темницу под вежей. Посидит там – может, совесть в нем и проснется. Для него будет лучше, если он сам признается в черных делах. Если нет – наши слуги из навьей дружины докажут его вину.

Толпа богов и богинь одобрительно загудела. Плотный кружок расступился, пропустив отряд призрачных воинов в тяжелых доспехах. Гриди подхватили Немила под руки, плотно стиснули и поволокли в подвал.

Он пытался кричать, вырываться, доказывать свою невиновность, но все было напрасно. Гриди не хотели его даже слушать. Перед ним распахнулась тяжелая дверь, окованная железом, и его бросили вниз по ступеням, уводящим в мрачную глубину.

Немил кубарем покатился во тьму, переворачиваясь и ушибаясь о выступы. Лишь распластавшись на холодном полу, он пришел в себя, с силой саданул по камням кулаком и отчаянно прокричал:

- Как же вы не поймете, владыки? Я добрался до вас, потому что поверил, что вы поможете мне спасти душу. А вы сами же меня губите. Вот и верь после этого в добро и правду. Где их искать? На земле? Я там был, ни шиша не нашел. А теперь я на небе. И что вижу? Тут то же самое! Видать, правды нигде не найдешь.

Фантастика и приключения

Фантастика! Приключения! Крутые киношки! Писатель-фантаст Денис Морозов рассказывает о своих любимых произведениях: Звездных войнах, Властелине Колец, Игре престолов, Гарри Поттере и Пиратах Карибского моря. Фотки кинозвезд с комментами. Подключайтесь к новому телеграм-каналу